Экономика в период турбулентности: Бахыт Султанов о кризисе, реформах и роли экспертного сообщества

К середине 2000-х годов Казахстан стал активным участником международной торгово-экономической системы. И, соответственно, мы интегрировались в ключевые процессы. Это стало для нашей экономики благом, потому что приходили иностранные инвестиции и была возможность заимствования дешевых денег за рубежом для кредитования отечественной экономики. Но это же несло и большие риски.

Поясню. Начало нулевых годов стало для Казахстана «жирным временем»: росли цены на наши основные экспортные товары, в первую очередь, нефтегазовые. Банковская система также активно укреплялась. К тому времени в стране уже прошла пенсионная реформа, начался бум рынка ценных бумаг, банки научились «добывать» деньги через активное кредитование, в первую очередь, строительства и ритейла. При этом у них были дешевые ресурсы: банки заимствовали дешевые деньги за рубежом, вливая их потом в нашу экономику и зарабатывая на марже. Темпы роста экономики в тот период были очень высокими – 9-10 процентов в год. При этом темпы прироста строительства достигали почти 40 процентов ежегодно, ритейла – порядка 10 процентов.

Получился такой замкнутый круг: банки, подстёгнутые высоким спросом, бурно увеличивали кредитную массу, а доступ к кредитным финансам как бизнеса, так и населения, стимулировал спрос на них. В результате мы получили ипотечный пузырь, который лопнул, когда случилась резкая остановка международного рынка капиталов и доступ наших банков к фондированию резко ограничился.

10 августа 2007 года я был назначен министром экономики и бюджетного планирования, буквально на следующий день после того, как французский Paribas заморозил три своих фонда из-за потери ликвидности. Это считается днем начала глобального кризиса. Еще через месяц обанкротился инвестиционный гигант Lehman Brothers.

Каскадом потянулись и наши банки, когда зарубежные институты не только перестали давать Казахстану новые займы, но и потребовали вернуть старые. Ре-кредитоваться стало негде, и казахстанские банки оказались тоже на грани банкротства: долг крупнейших банков страны составлял почти $40 млрд – около 90 процентов всего внешнего долга банковского сектора. Для сравнения ВВП Казахстана к 2007 году составил около $105 млрд.

Когда финансирование со стороны банков остановилось, цены на жилье рухнули, многие строительные проекты были заморожены, а застройщики оказались на грани банкротства. Это привело к появлению тысяч обманутых дольщиков и ипотечных заемщиков, которые не могли обслуживать свои кредиты.

По сути, Казахстан – одна из первых стран в мире, почувствовавших на себе глобальный кризис. Уже осенью 2007 года мы выработали и начали реализовывать комплекс мер по поддержке отраслей экономики.

Помню, как мы обсуждали в кабинете премьера, что делать. Ситуация была патовая: банки должны вернуть Западу огромные суммы, а занять новые деньги взамен негде. Если мы ничего не предпримем, рухнет не только финансовый сектор – рухнет вся экономика. И тогда мы приняли решение, которое сейчас кажется очевидным, а тогда было смелым: мы направили 550 млрд тенге (около $4,6 млрд) на решение проблем на рынке недвижимости, поддержку малого и среднего бизнеса, развитие сельского хозяйства. Это стало первым в череде принятых решений.

В последующие годы мы столкнулись с падением цен на наши экспортные товары: нефть, металлы. Пришлось сократить финансирование ряда инвестиционных проектов, которые планировали начать в 2008 году. Не отказываться от них, а сдвинуть по срокам. Потому что нам важнее было экономику подпитать здесь и сейчас. Когда наступает кризис, государство должно увеличивать свои расходы для того, чтобы поддержать рост или хотя бы замедлить падение.

Антикризисная программа, которую мы приняли в конце 2008 года, стала продолжением работы по поддержанию экономики с учетом всех сложившихся вызовов.

К слову, помню, вначале 2008 года в разговоре с министром экономики Германии Михаэлем Глосом я рассказал, что мы начали готовить антикризисную программу. Тогда еще в мире не велись речи о глобальности кризиса, поэтому наша оценка развития событий тогда воспринималась скептически. Однако, как оказалось, наши опасения были верны.

Вообще в тот период мне пришлось много общаться с представителями международных финансовых институтов, светилами в области экономики, нобелевскими лауреатами. Следствием это стало учреждение Клуба ученых, который объединил финансовые и экономические умы со всего мира, и проведение первого Астанинского экономического форума.

АЭФ с годами стал местом притяжения теоретиков и практиков мира экономики из разных стран. В Астану приезжали Нобелевские лауреаты в области экономики Р.Манделл, Н.Рубини, Р.Ауманн, Ф.Е.Киндланд, К.А.Писсаридес, Э.Маскин, Т.Картман, Дж.Нэш и многие другие. Форум собирал глав государств, центробанков и международных финансовых институтов. Здесь разворачивались интереснейшие дискуссии о прогнозах экономического развития. Именно в Астане впервые прозвучала идея создания глобальной валюты и международного валютного союза.

Помню во время первых форумов 2008-2009 годов споры шли вокруг долговременности разразившегося кризиса и его последствий. Основная масса участников сходилась во мнении, что кризис кратковременен и не станет причиной «тектонических сдвигов» в экономике. А вот отец «евро» Роберт Манделл тогда сказал, что этот кризис не закончится никогда, а последствия его мы будем ощущать еще очень и очень долго. И, судя по всему, оказался прав.

Роль Института критически важна, но, как это часто бывает у аналитических центров, она «невидима» для широкой публики. ИЭИ всегда выступал в роли главного «мозгового центра» и поставщика аналитики для Министерства экономики.

В период острого кризиса 2008-2012 годов ИЭИ не просто существовал как научная организация, а был глубоко интегрирован в процесс выработки государственной политики.

Его главная функция заключалась в подготовке качественной аналитики и конкретных предложений, на основе которых министерство принимало решения. Институт готовил материалы, проводил «мозговые штурмы» и исследования, которые напрямую передавались в Министерство экономики. Это была совместная работа, в которой ИЭИ отвечал за фундаментальную проработку идей.

К слову, Клуб ученых был создан как раз на базе Института. И давал ему свой большой ресурс для анализа.

В тот же период Институт работал над включением Казахстана в престижный рейтинг глобальной конкурентоспособности IMD (International Institute for Management Development). Это позволило правительству видеть слабые места экономики глазами независимых международных экспертов и сверять по ним свои антикризисные шаги.

Если говорить о наиболее эффективных мерах, то самым сильным решением, на мой взгляд, стал запуск программы «Дорожная карта». Она позволила решить сразу три задачи: поддержала экономику через госзаказы, сохранила социальную стабильность, создав сотни тысяч рабочих мест, и обновила инфраструктуру городов и сел.

Во все годы институтом руководители очень сильные руководители. Мне посчастливилось поработать бок о бок с такими высококлассными специалистами, как Серик Нугербеков, Жамиля Бопиева, Асет Иргалиев, Тимур Жаксылыков, Максат Муханов, Руслан Султанов и другие. Все сумели собрать вокруг себя коллектив прекрасных экспертов и аналитиков, разрабатывающих сценарные планы экономического развития Казахстана. Многие из них продолжили карьеру в государственных органах на самом высоком уровне.

Особо хочу отметить свою удачу - поработать бок о бок с Сайлау Байзаковым. Многие из моих сегодняшних подходов базируются на экономико-математическом моделировании, основоположником которого был Сайлау Байзакович. Он – легенда экономической науки Казахстана. И я очень признателен судьбе, что мне выпала возможность  быть его учеником.

И сегодня, в год 65-летия Института экономических исследований, я хочу пожелать институту и его коллективу не снижать планку, и продолжать генерировать новые идеи, которые могут стать основой для важных государственных решений на пользу экономики Казахстана!

Успехов Институту и всего самого наилучшего сотрудникам!